Это интервью с Марией Ильюшкиной мы записали давно, задолго до того, как ее возвели в ранг Прима-балерины Мариинского театра. Темы, которые мы обсудили, остаются актуальными, а ответы не имеют срока давности. Все знают Марию как прекрасную талантливую балерину, но мне очень хотелось подсветить и другую часть ее жизни, не менее важную. Мало, кто знает, но недавно Мария стала магистром филологии, успешно защитив научную работу на филологическом факультете СПбГУ. Я, разумеется, мимо этого факта пройти не смогла. Об университете и, разумеется, о балете, читайте в нашем материале.

Мария, мы теперь с Вами делим Alma mater, поэтому не могу не спросить, почему выбор был сделан в пользу СПбГУ и Вы не пошли по привычному сценарию, продолжив обучение в АРБ им. А.Я. Вагановой? 

Думаю, это идет из семьи. Мои мама и крестная окончили Петербургский университет и с большим уважением о нем вспоминают. Мама всегда делала акцент на классическом образовании и учила меня узнавать чуть больше, чем требует программа, хотя в Академии у нас сильное гуманитарное образование. 

Уже работая в театре, мне было интересно узнать, какой еще есть мир кроме балета, вместе с тем я продолжала любить литературу. Так что вопроса, в какой именно университет поступать, не стояло и оказаться среди студентов СПбГУ было для меня подарком свыше. Я понимала, что мне жизнью дан аванс, который нужно будет оправдать. Учиться было непросто. С первых дней занятий я поняла, насколько академическое образование глубже и шире, чем мне представлялось. Филология не просто наука, а целый океан!

Я помню, когда сама оказалась на первом курсе того же факультета, нам ныне уже покойная, Л.А. Вербицкая сказала, что есть два факультета в университете, на которых очень тяжело учиться – один из них как раз филологический. Это правда, что трудиться надо много и буквально забыть о внешнем мире. Вам сложно было совмещать учёбу с работой в театре (где Вы ведете репертуар и это совершенно иная нагрузка)? Известно, что посещаемость на филфаке крайне важна. 

Мне повезло, что я поступила в постковидные времена и первый год дистанционные занятия были огромным подспорьем. На какие-то пары я подключалась онлайн, что-то смотрела в записи. Мои коллеги-сокурсники всегда мне помогали, делясь своими конспектами, в перерывах что-то разъясняли. Несмотря на трудности, интерес и увлеченность позволяли держаться. Но должна отметить, что я бы точно не смогла совмещать учебу и работу в театре, если бы была артисткой кордебалета: репетиций было бы в несколько раз больше, а времени на учебу еще меньше. 

Второй год тоже сложился хорошо, потому что каким-то чудом так получалось, что на парах, которые были обязательными, у меня была возможность присутствовать. Очень повезло, что здание филологического факультета всего в 10 минутах от театра. Оглядываясь назад, могу сказать, что даже если и было иногда трудно, все усилия того стоили. «Легкая победа – это не победа», как говорил Ю.Н. Григорович. И это не только про балет.

Однокурсники узнавали? 

Я долго скрывала, кто я есть на самом деле (смеется), но ребята достаточно быстро узнали. Многие из них любят искусство, оперу и балет, подписаны на медиа театра. В одной из публикаций увидели мое имя и раскрыли мой секрет.

Еще так интересно совпало, что заведующий кафедрой русской литературы, профессор А.А. Карпов, был близок миру балета. Когда мы впервые встретились для обсуждения работы над магистерской, Александр Анатольевич сказал: «Знаете ли Вы, что наша встреча неслучайна?» и поведал о том, что и в его биографии есть, пусть и не прямая, но все же связь с балетным миром, рассказал о своих юношеских впечатлениях от знакомства с балетом. Мне по-настоящему повезло работать под его руководством! Эта неслучайная встреча стала большим счастьем.

Вы некоторым образом сломали стереотип и не пошли в АРБ, но, я уверена, что это образование пригодится и пригодится тогда, когда этого совсем не ожидаешь. 

Я также чувствую. Это зернышко на будущее, в нашей жизни не бывает ничего случайного.

Ну и потом… наверное, артисту приходится заглядывать за границы артистической карьеры, ведь профессия зависима от «физики». Я уверена, что у Вас впереди долгая и успешная балетная карьера, но тем не менее, думали ли Вы уже, что хотели бы делать: до конца остаться с балетом, или уйти в другие направления? Насколько я знаю, примеров таких радикальных перемен среди артистов не так много.

На самом деле они есть, просто имена таких артистов не на слуху. Приятно, что Вы одновременно понимаете и красоту и драматизм нашей профессии. Очень верно однажды на классе нам сказала М.Г. Куллик: «Нужно задумываться о своем будущем после карьеры артиста балета с первых дней работы в театре». (Маргарита Гаральдовна в свою очередь услышала эти слова от старых мастеров). Это очень правильно. Когда я выбирала литературоведение для продолжения образования, то совершенно не думала о какой-то резкой смене деятельности. Сегодня внутренний голос меня ведет к балетному преподаванию. Посмотрим, как будет дальше.

Мне кажется, Ваш педагог в театре, Любовь Алимпиевна Кунакова, может кого угодно вдохновить на преподавательскую деятельность. Мне доводилось с ней пересекаться, и я всегда поражалась ее лучезарности, доброте, открытости. Поистине Фея Сирени. Не каждый педагог несет свет и щедро им делится!

Наверное, это дар Любови Алимпиевны! Все девять лет нашей совместной работы она никогда ничего не делала через силу, всегда работает с «живым» учеником, без идеализированных представлений и даже искажений о том, каким он должен стать. Это редко и очень ценно. 

В театре я сейчас готовлю спектакли под руководством не только Любови Алимпиевны, но и замечательной балерины Екатерины Николаевны Осмолкиной (прим. Екатерина Осмолкина – первая солистка Мариинского театра, с недавнего времени педагог-репетитор). Они обе все-таки театральные педагоги и им нравится работать над ролями, направлять уже взрослых артистов. Не только в театре, но и на протяжении обучения в Академии у меня были замечательные учителя: Татьяна Константиновна Улитина, Ирина Ивановна Бадаева, Юлия Александровна Касенкова, они давали на занятиях не только основы классического танца, но и помогали увидеть, как должно работать тело классического танцовщика, как исполнять то или иное движение, как видеть свои ошибки. Помню, они всегда отмечали и образцовое исполнение. Про себя я еще не знаю, хотела бы я быть школьным или театральным педагогом. 

Я не могу не сделать комплимент Вашей речи, которая лишена слов-паразитов, неправильных синтаксических конструкций. Не всякий человек сейчас может похвастаться знанием родного языка. Этого можно достичь, благодаря начитанности, просмотру хороших фильмов, общению с интеллигентными людьми. Расскажите, как Вы формировались и как сохраняете себя такой в эпоху тиктока и клиповости?

Спасибо за добрые слова, Анастасия! Вы абсолютно правы, что сегодня уже невозможно отрицать сильное влияние блогеров и социальных сетей на общество, особенно на молодое поколение. И фразы, и речь становятся клиповыми. Думаю, секрет в том, о чем часто говорит Т.В. Черниговская: «Читать сложные книги, слушать сложную музыку, общаться с умными людьми». Могу добавить к этому еще: слушать грамотную речь. Мне как раз чтение и «слушание» помогли: речь педагогов, родителей, интервью с теми, кто меня восхищает в мире балета и искусства.  Конечно, это еще и вопрос самодисциплины и тяги к знаниям, которую прививают педагоги. В балетной среде дети довольно рано понимают, что без самодисциплины ничего не получится.

В спорте и в балете практически нет слова «хочу», есть понятие «должен», иначе вряд ли чего-то можно добиться. Сейчас ввиду засилия коучей, разноориентированных психологов на ютубе, манифестируется идея о том, что надо больше прислушиваться к себе, жить, как хочешь, не перебарывать себя. Где для Вас этот баланс между «хочу» и «должна»?

Ты однажды решаешь: «Я хочу быть артистом балета», но следующий вопрос, который приходится себе задать: «А что я для этого должен сделать?». 

Когда ты хочешь на Олимп, в такой театр, как Мариинский (а это — Великий театр) или если ты уже попал туда, то априори должен очень и очень много. Как раз на этом этапе граница между «должен» и «хочу» практически стирается. В театре мы служим искусству, Аполлону, как говорится, а служение подразумевает самоотречение, самопожертвование. Как писал Б. Пастернак: «Цель творчества – самоотдача». Точнее и не скажешь. Это — условие, которое диктует само искусство.

Давайте вернемся к филологии. Ваши поклонники с этой стороны Вас точно не открывали пока, а потом окончательно перейдем к балету. Ваша выпускная квалификационная работа выступит неким связующим звеном, объединяющим науку и искусство. Вы писали ВКР по произведениям А.С. Пушкина на балетной сцене с акцентом на «Пиковую даму». Вы прекрасно исполняете партию Марии в «Бахчисарайском фонтане», многие ходят именно на Вас в этой роли. Почему «Пиковая дама»?

На самом деле, тема развивалась постепенно и то, что это будет «Пиковая дама», мы с моим научным руководителем поняли не сразу. Я сначала обратилась к тексту «Бахчисарайского фонтана», прочла то, что было написано В.М. Красовской, Ю.И. Слонимским и другими исследователями относительно балетной пушкинианы. Написано было много, но провести интермедиальный анализ именно этой поэмы Пушкина я не решилась. 

Далее я задумалась про «Евгения Онегина», но монография по «Евгению Онегину» Дж. Кранко уже выпущена первой солисткой Большого театра Дарьей Хохловой.

«Пиковая дама» на фоне других произведений А.С. Пушкина, адаптированных для балетной сцены, казалась наименее изученной. Кроме того, хореография Ролана Пети как-то естественно поддавалась анализу и внутри спектакля хорошо прослеживались взаимодействия с литературным авторским текстом. Тот факт, что хореограф создал две разные версии спектакля (для Михаила Барышникова и для Николая Цискаридзе) давал почву для сопоставления и размышления. Так что выбор остановился именно на этой повести. Для меня стало большим удивлением, что в период с 1907 по 2024 было поставлено 13! «Пиковых дам». «Бахчисарайских фонтанов» было поставлено три, но в истории осталась одна, теперь уже каноническая версия Р. Захарова. Хореографические версии «Онегина» есть у Дж. Кранко и Дж. Ноймайера, а тут целых 13 спектаклей, то есть текстом интересуются хореографы, он актуален по сей день. 

Исследование далось непросто?

Если честно, то сначала я совсем не знала как к этой работе подступиться. Все началось, по сути, с черновика, куда я записывала свои мысли во время просмотра балета, одновременно сравнивая его с текстом Пушкина. Именно из этих записей и выросло интермедиальное исследование.  

Я искренне желаю Вам выпустить монографию по своей работе, выступить на конференции, может, даже не на одной, так как не только любителям балета и литературы эта тема может быть интересна.   

Спасибо!

В одном из своих интервью на вопрос о любимых поэтах Вы назвали Иннокентия Анненского, Вячеслава Иванова… прямо скажем, эти фамилии не на слуху. Сейчас поэзия в принципе не так привлекательна для зумеров, – декодирование смыслов, поиск неочевидного неинтересно и как будто бы скучно. Тем отраднее, что Вы читаете поэзию, еще и такую. А какие сейчас книги на вашем столе? Чаще русских или зарубежных авторов читаете?

Думаю, что на разных этапах жизни по-разному: то зарубежную, то отечественную литературу. Почему я назвала Анненского и Иванова… я очень люблю поэзию Серебряного века за ее метафизику; такие стихи можно прочувствовать на другом уровне, в них много воздуха и звезд. 

Сейчас я читаю «Письма из Владивостока» Элеоноры Прей, чей муж в первой трети XX века жил и работал во Владивостоке. Удивительно, с какой любовью она пишет о тех краях, о людях, с которыми общалась ежедневно. Ее эпистолярное наследие за тридцать шесть лет – это свидетельство об эпохе, людях, искренние и добрые воспоминания. Получаю большое удовольствие от чтения.

А из классики к чему возвращаетесь, что любимое? 

Вопрос не такой простой. Во времена учебы в Академии – это был «Герой нашего времени» М.Ю. Лермонтова, сейчас, пожалуй, «Евгений Онегин». Эта энциклопедия русской жизни даже сейчас. В различных ситуациях в голове то и дело звучат отрывки из этого романа в стихах: текст Пушкина все еще живет и дышит. Еще я очень люблю Сент-Экзюпери «Планету людей» и, конечно, «Маленького принца» — удивительно глубокий текст! 

Мне всегда интересно спрашивать у артистов о границах их амбиций, об их точке зрения на то, что значимо в профессии и где их личный Эверест. Что для Вас важнее: быть в профессии? работать над ролями? выходить на сцену? Или все же есть та вершина под названием Прима-балерина, которую все равно хочется достичь? (интервью состоялось до того, как Мария Ильюшкина была возведена в ранг Прима-балерины Мариинского театра)

Если честно, больше всего я люблю репетиции и процесс поиска. Каждая репетиция – это возможность. Еще для меня очень важно качество танца. Наверное, это то, что по-настоящему определяет твое место в балетной иерархии. Под качеством я имею в виду не только технику, но и создание образа, взаимодействие с партнером, много всего.

А величие определяет кто?

Время.

Не могу не вспомнить один вечер, который запал мне в душу. Я говорю о Вашем дебюте в «Лебедином озере».

Ох, уже пять лет прошло!

Тем не менее. Просто мое личное знакомство с Вами как с серьезной балериной произошло именно тогда. Именно в тот зимний вечер, по моим ощущениям, было рекордное количество ваших коллег и педагогов в зале. Знаете, что меня несказанно удивило? Искренняя радость за Вас и поддержка. Это поразило меня не меньше, чем Ваш блестящий дебют. Зрители долго не расходились, купая Вас в овациях. Любовь Алимпиевна была довольна, хотя не разрешила мне ее поздравлять после второго акта, посоветовав все же дождаться финального занавеса. Вы рады, что такой большой полновесный старт Вам дало именно «Лебединое озеро»? Может, Вы хотели другой большой спектакль станцевать, и Одетта/Одиллия кажутся несколько банальными?

Нет-нет, что Вы! Я и мечтать о таком не могла! Я, если честно, вообще считала, что мне этот балет не подходит.

Серьезно? Поверить не могу!

Абсолютно! Мне всегда нравились спектакли, где есть драматизм: «Жизель», «Баядерка». Хотя… я помню, был случай во время учебы, когда мы для тренировки делали одну прыжковую комбинацию из коды Одетты и педагог, поощряя меня за упорство, пошутила: «Ну вот, Маша, потом в театре Одетту станцуешь!» Я думала, что это просто шутка. Этот спектакль стал действительно очень радостным событием, мы долго шли к нему всей командой: с Никитой Корнеевым, с нашими педагогами. Я понимаю радость Любови Алимпиевны, потому что это как раз случай цветка, пробивающегося через асфальт. Юрий Валерьевич (прим. Ю.В. Фатеев – бывший и.о. художественного руководителя балетной труппы Мариинского театра) меня поддерживал, доверял сольные партии, но мне каждый раз приходилось доказывать, что я что-то могу. 

Из корректности я не буду называть тех, от кого из Ваших коллег я услышала эту фразу, но хочу Вам ее передать. Фраза такая: «У Маши есть одна проблема. Она слишком добрая, слишком хорошая»

Интересно (улыбается). Вообще, если говорить честно, то без характера вряд ли станешь балериной. Просто у кого-то он ярко проявляется, а у кого-то нет. Есть люди холодные внешне, спокойные, однако ты понимаешь, что внутри у них огромная внутренняя сила, целый Везувий. 

Значит у Вас там Везувий припрятался?

Думаю, что да (смеется). Но я стараюсь с уважением относиться к коллегам, у нас очень тяжелая профессия.

Можете назвать удобных партнеров? Можно без имен.

Мне повезло танцевать со многими прекрасными партнерами, но один артист меня просто поразил. Это Семен Чудин. На Кубе, в Гаване, мы вместе танцевали «Лебединое озеро». Семен – опытный артист, с блестящими данными, настоящий мастер! Так вот после долгих репетиций, когда я уже уходила из зала, Семен каждый раз оставался и что-то пробовал самостоятельно, дорабатывал вращения или прыжки. Меня называют трудолюбивой, но по сравнению с Семёном… 

Я почти всегда спрашиваю артистов Мариинского театра, в чем уникальность театра именно для них? Почему со школьной скамьи появляется мечта работать именно здесь? В чем для Вас магия места, в котором Вы работаете?

Петербургская балетная школа отличается особым аристократизмом, академизмом, недосказанностью. Как и в нашем городе, в ней сочетается европейскость и русскость. Баланчин про Пушкина говорил, что он «русский европеец». Петербург я бы тоже назвала «русским европейцем», как и наш балет. Наши артисты более сдержанные, скромные, хотя и мастера своего дела. Величие театра доказывают танцем, без лишних слов. 

Москва же хороша своей широтой, смелостью, энергией! Вообще очень здорово, что Москва и Петербург такие разные. Регулярные обменные гастроли Большого и Мариинского театров способствуют творчеству. Для меня каждая поездка в Москву – это глоток кислорода. Артисты Большого театра – и мастера, и молодое поколение танцуют смело и убедительно. Это здорово!

Петербург, наверное, такой город вопреки. Есть расхожее мнение, что и человек добивается чего-то значимого в жизни, если это «вопреки» у него присутствует. Как Вы думаете, можно без страданий и преодолений? Художник обязательно должен быть голодным? Есть ли мотивация у сытого довольного человека?

В этом смысле мне очень нравится фраза Андрея Тарковского: «Художник всегда испытывает давление». Тарковский говорит и о том, что не бывает идеальных условий для работы художника, а если бы они и были, то не было бы никакого творчества, потому что это стало бы безвоздушным пространством. В каком-то смысле здесь можно снова вернуться к Вашему вопросу про «должен» в искусстве. Давление ведь подразумевает, что ты должен нечто преодолеть. То самое «вопреки». Жажда жизни, преодоление дают тебе силы и тогда отрицательная эмоция преобразовывается в положительную энергию творчества. 

Всегда так?

Нет, бывает, что эмоции разрушительны. «Учитесь властвовать собою», как говорится. Так всю жизнь и учишься (улыбается).

Все представленные фото из личного архива Марии Ильюшкиной